January 16, 2019

Голландская болезнь экономики – диагноз и лечение

За прошедшие два десятилетия финансовая ситуация в стране разительно изменилась. Вспомним конец 1991 г.: невиданный в истории дефицит государственного бюджета; отсутствие у государства валюты для закупки продовольствия за рубежом, растраченный запас золота, отсутствие денег в сберегательных кассах… А в 2006–2007 гг. все иначе: устойчивый профицит государственного бюджета плюс  астрономическая цифра – более 2 трлн рублей в Стабилизационном фонде, плюс  золотовалютные резервы, по объему которых Россия вышла на  третье место в мире.

Можно ли сравнить проблемы, которые приходилось тогда решать министру финансов России Егору Гайдару,  и те, которые приходилось теперь решать министру финансов Алексею Кудрину? Первый искал по всем сусекам, где бы найти несколько тысяч долларов, чтобы оплатить разгрузку теплохода, прибывшего в Питер  с гуманитарными консервами; второй  (до начала нынешнего кризиса) думал о том, как бы совладать с  избытком денег.

Еще в начале2000-х, когда все радовались росту мировых цен на нефть  и спорили, куда бы лучше потратить неожиданно свалившиеся с неба миллиарды  долларов, некоторые  экономисты  забили тревогу: «Стране грозит голландская болезнь!»

Что это такое? Поясним. Когда в Северном море были найдены газ и нефть, экспорт тюльпанов из Голландии резко сократился. Какая тут связь? Дело в том, что в страну потек поток нефтедолларов, в результате курс национальной валюты – гульдена – вырос. Но  это означало рост цен на тюльпаны в долларах, что привело к сокращению экспорта этого товара, традиционного для страны. И не только их. Спрос на голландские товары упал, десятки тысячи людей остались без работы. С тех пор   и называют такую болезнь экономики  –  голландской. Она может поразить любую страну, в которой существенный рост цен и объема экспорта продукции одной отрасли экономики приводит к чрезмерному укреплению национальной валюты и угнетает экспорт других отраслей. Что является  причиной болезни: открытие новых месторождений полезных ископаемых, обильный урожай кофе или эффективное  технологическое нововведение в другой отрасли – не важно.

Голландская болезнь подступила и к России. Федеральный бюджет 1999 г. был впервые сведен не с дефицитом, десятилетиями терзавшим экономику страны, а с профицитом. Бюджет   на 2000 г. сразу был запланирован как профицитный. Дальше пришлось принимать меры профилактики против голландской болезни.

В 2001–2002 гг. сотрудниками Института экономики переходного периода было сделано предложение  о создании специального  Стабилизационного фонда, позволяющего   сгладить влияние изменяющихся нефтяных цен на государственный бюджет[1].  Подобные   стабилизационные фонды имелись  в Норвегии и в штате Аляска (США). Такой стабилизационный фонд,  отсасывая доллары и сдерживая этим укрепление рубля,  гарантировал бы  расходы бюджета  на случай возможного резкого падения цен на нефть. Вспомним: именно падение цен на нефть явилось одной из причин краха СССР. Это же привело к кризису 1998 г. в России.

Решение о создании Стабфонда приняли в нашей стране в 2003  г. Был установлен порядок: все доходы сверх определенной цены за баррель нефти (цены отсечения) зачислялись  в Стабфонд.  (Впоследствии он был разделен на Резервный фонд и Фонд национального благосостояния, но сущности это не изменило). Мировые цены на нефть росли, все больше превышая цену отсечения, которая, впрочем, могла пересматриваться. Стабилизационный фонд быстро увеличивался в объеме. По состоянию на 1 февраля 2007 г. он достиг    2,6 трлн рублей.

Негодование многих вызывал тот факт, что значительную часть Стабилизационного фонда правительство вкладывало в ценные бумаги развитых государств и западных (а не российских)  банков. Этим оно подстраховывалось, считая, что хранить средства Фонда надо пусть не в слишком доходных, зато надежных бумагах.

Еще более яростно критики обвиняли правительство  в том, что оно, мол,  «сидит как собака на сене, держит Стабилизационный фонд, а не использует его на развитие экономики». Забушевал  шквал предложений и  просьб.  Каждое ведомство требовало отдать ему часть Фонда под неотложные нужды, каждая политическая партия считала необходимым продемонстрировать свою верность народным чаяниям, требуя повысить пенсии, зарплаты и пособия за счет Фонда.

Впрочем, был уже  не  1992 г., когда депутаты и даже некоторые академики не понимали, что такое инфляция, и требовали безоглядно «накачивать» экономику деньгами. Предложения о расходовании средств Стабфонда были куда более осторожными: давайте не просто раздавать деньги, а вкладывать их в развитие инфраструктуры – строительство дорог, дешевого социального жилья, покупку медицинского оборудования. То, что эти «незаработанные», а буквально упавшие с неба шальные нефтяные деньги убьют российскую промышленность, в расчет не принималось.

Что касается «собаки на сене», то можно задаться вопросом: а есть ли хоть один депутат или политик, выступающий за раздачу Стабилизационного фонда, у  которого на счете в банке не было запаса «про черный день»? Почему же они отказывали в праве правительству  и стране иметь  такой же  «НЗ»?

Во второй половине 2008 г. в Россию пришел мировой кризис. Производство резко упало, доходы государства снизились. А социальные обязательства оно должно было выполнять: выплачивать  пенсии, выдавать зарплату бюджетникам, довольствие офицерам. Хороши бы мы были сейчас, если бы тогда последовали советам, куда лучше потратить средства Стабфонда! А так, несмотря на кризис, жизненный уровень населения, в целом, сохраняется, и более того, все пенсионеры страны с начала 2010 г. даже получили существенную прибавку, которая впервые довела средний размер трудовой пенсии до уровня прожиточного минимума пенсионера. И все это только благодаря Стабфонду, который был сбережен, а не истрачен, пусть даже на очень полезные и нужные дела.

Вопрос об инфляции – сложнее. Правительство, как тогда говорили, с помощью Стабфонда «стерилизовало» часть денежной массы, то есть ограничивало денежное предложение. Без этого  не удалось бы снизить инфляцию до приемлемого уровня, при  котором кредиты доступны и инвестиции выгодны.

После 1998 г. инфляция была снижена до 11–12% в год и примерно на этом же уровне, с некоторыми колебаниями, удерживалась все рассматриваемое десятилетие. Почему же, несмотря на принимавшиеся меры, никак не удавалось довести ее хотя бы до 4–5%? Причина этого, как уже отмечалось, в  инфляционной неустойчивости российской экономики, вызванной ее  искаженной милитаризированной структурой, унаследованной от СССР. Еще раз напомним:  только седьмая часть производственных мощностей промышленности была занята выпуском товаров народного потребления – остальные, в конечном счете,  работали на нужды ВПК.

На заре реформ  правительство реформаторов  попыталось изменить эту структуру, многократно сократив оборонный заказ. Сегодня ВПК  усиленно восстанавливается[2], что обрекает страну на инфляцию. Действительно, если за последнее пятилетие оборонный заказ увеличивается втрое, то как минимум втрое увеличится и объем заработной платы работников оборонных отраслей и производств, снабжающих ОПК сырьем, оборудованием,  материалами. Люди получат зарплату и понесут ее в магазины, спрос увеличится, но  количество товаров и услуг, создаваемых и предлагаемых работниками гражданских отраслей, останется прежним. Как результат –  новый виток инфляции.

То же самое происходит и в случае инвестиций в долговременные инфраструктурные проекты – дороги, мосты, аэропорты. Чем «отоваривать» зарплату строителей сегодня? Только инфляцией, потому что резервов товаров и услуг на такой случай в стране нет. В этом и выражается инфляционная неустойчивость  нашей экономики.

Можно, конечно,  использовать «нефтедоллары» на закупку потребительских товаров за границей (как, кстати, поступала советская власть перед развалом СССР – люди старшего поколения помнят очереди за итальянскими сапожками   или за венгерскими консервами, запись на  немецкие телевизоры; не говорим уже о миллионах тонн зерна и мяса, которые импортировались из США, Канады, Австралии и других стран). Но такой импорт  неминуемо задавит только-только оперившегося отечественного производителя: вот на самом деле в чем проявляется голландская болезнь!

Без опережающего развития отраслей, производящих товары народного потребления, отраслей с высокой долей добавленной стоимости, преодолеть этот порок российской экономики не удастся.

Правительство разумно поступило, использовав «нефтедоллары» для  того, чтобы быстрее расплатиться с внешними долгами. Помимо всего прочего, это прибавило  авторитет стране, улучшило нашу «кредитную историю». Чем она лучше, тем охотнее и под менее высокие проценты  нам готовы давать кредиты. А это очень полезно на будущее.

Еще один важный аспект. Правительство действительно расплатилось с основными внешними долгами – прежде всего, с долгами, оставшимися ему в наследство от СССР. Казалось бы, в этом отношении можно вздохнуть спокойно. Но незаметно подобралась новая опасность (употребляем слово «незаметно», потому что, как ни прискорбно, ее прозевала наша экономическая наука). Даже когда некоторые публицисты в прессе обратили внимание на быстрый рост задолженности российских компаний зарубежным банкам, экономические институты давали успокоительные отзывы: дескать, ничего страшного не происходит, задолженность нормальная по мировым  меркам, зато производство растет.

Задолженность российских компаний зарубежным банкам объяснялась вполне рациональными соображениями. В условиях высокой инфляции в России, брать кредиты у отечественных банков было невыгодно – проценты неподъемные. А западные банки предлагали намного более «дешевые деньги»; причем, когда наступал срок выплаты кредита, можно было перезанять деньги в этом банке или в  другом.

На поверку оказалось, что преобладающую часть западных кредитов набрали государственные и полугосударственные компании – такие, как «Газпром», «Роснефть» и другие. Причем  брали кредиты под залог своего, фактически государственного, имущества. Если долг не вернуть, то предприятия перейдут в собственность иностранных кредиторов. Правительство по политическим соображениям сочло, что  крупные предприятия, имеющие стратегическое значение, не должны переходить в собственность иностранных банков и компаний. Как гаранту по кредитам, ему пришлось выделить  из Стабфонда многомиллиардные суммы, чтобы должники могли расплатиться с иностранными кредиторами. Впрочем, такая помощь за счет средств налогоплательщиков была оказана не только государственным, но и крупным частным компаниям.

Эта операция  еще  раз показала, что идея Стабилизационного фонда полностью себя оправдала. В своей  книге «Экономические записки» Е. Гайдар и А. Чубайс справедливо отметили: «Создание Стабилизационного фонда – это случай, когда необходимый для проведения ответственной финансовой политики инструмент возник  именно тогда, когда потребность в нем была наибольшей»[3].

Л.И.Лопатников

[1] Научные труды  Института экономики переходного периода за 2001 г., № 27Р  «Перспективы создания Стабилизационного фонда в России».

[2] В газете «Известия» от 6 декабря 2005 г. в статье под заголовком «Оборонно-промышленный комплекс не должен быть обузой для госбюджета» (прямо противоположным содержанию статьи)  приведены следующие цифры роста Гособоронзаказа: 2002 г. – 80 млрд рублей, 2003 г. – 113 млрд, 2004 г. – 148 млрд, 2005 г. – 187 млрд, 2006 г. (план) – 237 млрд рублей.

[3] Гайдар Е., Чубайс А. Экономические записки. М.: РОССПЭН, 2008. С. 19.

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Comments are closed.

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам:

Читайте ранее:
Самые сытые – 2000е

Эксперты оценили уровень жизни россиян со времен Петра Первого до наших дней Для населения России в плане социального благосостояния 2000-е...

Закрыть
57 запросов. 0,808 секунд. 47.1941528320312 Мб