March 24, 2019

Роль негосударственных некоммерческих организаций в переходе к демократическому обществу

Выступления экспертов Совета Европы на всероссийской конференции: “Социальное партнерство. Российский опыт. Год 2000”.

В. БОРЩЕВ — правозащитник, депутат Государственной Думы Российской Федерации двух последних созывов, заместитель председателя Комитета Государственной Думы России по делам общественных объединений и религиозных организаций.

Здесь уже поднимался вопрос о необходимости законодательной базы для деятельности некоммерческих, неправительственных организаций. Действительно, это важный вопрос. Я помню первый созыв Думы, создавался закон об общественных объединениях. Я занимался законом о благотворительной деятельности. Как известно, закон о благотворительной деятельности базовый, он не может включать налоговые льготы, налоговые льготы принимаются иным законодательством. Шли тогда бурные дискуссии, у нас было даже несколько лагерей. Потом, правда, выяснилось, что это “спор славян между собою”, потому что спорили мы, спорили, а исполнительная власть к закону отнеслась по-своему. Законы можно оценивать по-разному, они имеют свои достоинства и недостатки, но тем не менее проблема не в них. Проблема больше в отношении исполнительной власти к некоммерческим организациям, к их деятельности и к исполнению закона.

Здесь эта тема поднималась. Она действительно узловая. Я просто могу вам напомнить, что диссидентское движение, правозащитное движение (я был в нём тоже в 70-е годы) начиналось с простой истины. Диссиденты требовали, чтобы государство исполняло свои законы. Законы, как вы понимаете, в те времена были очень плохи. И тем не менее это было главное требование правозащитного движения. Я думаю, оно остается и сегодня актуальным.

Тем не менее здесь в выступлениях правильно были отмечены некоторые болевые точки. Прежде всего, о налоговых льготах. Как только мы приняли базовый закон о благотворительной деятельности, мы тут же подготовили изменения налогового законодательства, которые касались благотворительной деятельности. По закону такие законопроекты требуют согласования с правительством. Мы тут же получили отрицательный ответ за подписью Анатолия Борисовича Чубайса.

Мы провели большую работу, в ней нам помогает Торгово-промышленная палата и Ассоциация российских банков. Мы собрали довольно большой актив и подготовили 40 поправок к Налоговому кодексу. Здесь присутствует Елена Анатольевна Абросимова, известный юрист в благотворительном движении, которая принимала участие в этой работе. Мы снова послали свои изменения в правительство. Вроде бы всё хорошо. Что будет, не знаю, тем не менее хочу сказать, что битва эта идёт давно, какой будет её исход — сказать трудно.

Меня настораживает некий механистический подход, который часто встречается на конференциях. Вы обращаетесь к исполнительной власти, которая тут же должна сделать то, что вы считаете правильным, а вы действительно считаете многие вещи правильными. Но давайте исходить из того, что страна катится к полицейскому бюрократическому государству. Это аксиома. Это очевидно. Нелепо в этой ситуации предполагать, что государство будет идти, распахивая объятия и приветствуя все ваши начинания.

Мы перешли в другую стадию. Стадию, когда неправительственные организации действительно должны осуществлять свое право на независимость, на выражение своей позиции, в том числе и оппозиционной. В 1994 году, в 1995 году четыре депутата: два москвича — Сергей Адамович Ковалёв и я, два петербуржца — Михаил Михайлович Молоствов и Юлий Андреевич Рыбаков — сидели в подвалах Грозного, и елико возможно, пытались что-то сделать, чтобы остановить войну. Нам не удалось, но дело не в этом. Мы послали Сергея Адамовича 4 января, чтобы он поехал к Президенту, наивно полагая, что Президент не имеет полной информации. Сергей Адамович сорок минут объяснял Президенту ситуацию. Президент внимательно слушал и потом сказал: “Ещё не время.” Ясно было, что власть на это не пойдёт, власть войну не остановит.

Но что сделали неправительственные организации? Мы создали антивоенное движение, в которое вступило 150 организаций. И какова же его эффективность? Какова эффективность действий этого сообщества? Каждый четверг на Пушкинской площади проводился митинг, он собирал не более 200–300 человек. Примерно та же ситуация была и в Петербурге. Почему, собственно, губернатор Нижегородской области должен был собирать миллион подписей против войны? Да, общество российское было против войны — это очевидно, об этом свидетельствуют все данные. Но тем не менее те самые неправительственные организации, которые подписали договор, которые выразили протест, не были активны. Я считаю, что чеченская война была самой болевой точкой, потому что это был не просто вопрос денег, нефти, это был вопрос смены политического строя России. Я в этом глубоко убеждён. Это касалось всех нас, тем не менее мы не смогли создать серьёзного антивоенного движения при всём обилии наших неправительственных организаций. В этом наша слабость.

Давайте всё-таки исходить из этого. Сейчас в Хельсинкской группе по правам человека идут дискуссии — насколько вообще возможно вступать в контакт с государством? Нас троих: меня, Сергея Адамовича Ковалёва и Людмилу Алексееву включили в комиссию по проведению Года прав человека. Мы обсуждали: надо ли нам участвовать в этой комиссии или не надо? Действительно, от государства надо, елико возможно, дистанцироваться. Хотя, наверное, порвать полностью контакты невозможно. Я являюсь председателем палаты по правам человека Политического консультативного совета при Президенте и, естественно, мы каким-то образом взаимодействуем и с администрацией Президента, и с правительством. Наверное, это неизбежно. Но тем не менее уповать на то, что правительство, государство что-то сделает, когда мы требовательным голосом скажем, нельзя. Этого надо добиваться.

Классический пример, всем, наверное, знакомый, когда была объявлена война благотворительным организациям, некоммерческим организациям в сфере гуманитарной помощи. Это откровенная война со стороны государства, когда государство цинично заявило, что оно берёт это под свой контроль, что гуманитарную помощь неправительственные организации практически не могут получать. Позиция Таможенного комитета в этой ситуации просто циничная. Он имеет чёткое указание тормозить процесс передачи гуманитарной помощи. Я пытаюсь по своим каналам что-то делать. Но здесь я полагаю, опять наши неправительственные организации проявляют несогласованность, слабую активность. От этого, наверное, пострадали все здесь присутствующие. Абсолютно все. Здесь действительно должен быть какой-то реальный сильный протест со стороны неправительственных организаций. Каждый в одиночку борется, а серьёзных каких-то акций нет.

Мы в Москве пытались провести одну. В этой конференции участвовали представители программы ТАСИС. На неё пришел знаменитый Харламов из Таможенного комитета, который держался достаточно жёстко, но тем не менее это была попытка выразить своё отношение к ситуации. Мне кажется, что настал период, когда неправительственным организациям надо говорить не о том, что, — дайте лицензию, —  а добиваться.

Хотя что касается лицензии, я хочу высказаться по поводу этой идеи. Мы подготовили с вашим питерским депутатом А. Головым законопроект о государственном социальном заказе, он не имеет в виду лицензию. Там речь идёт о том, что государство вступает в социальное партнёрство с некоммерческими организациями в форме социального заказа на условиях открытого конкурса. Лицензия — это всё-таки другое. Это вы будете просить, чтобы чиновник вам дал лицензию, а всякие просьбы к чиновнику — они опасны. Опасны, поскольку вы можете попасть в известную зависимость от этого чиновника. Мне кажется, что открытый конкурс — это более честный механизм, и именно поэтому уже два раза мы получаем от правительства отрицательные заключения на этот закон. На самом верху тоже идёт борьба, там тоже всё неоднозначно, но этих вещей надо добиваться обязательно.

Вчера я был на совещании у Сысуева по беженцам. Действительно, те организации, которые занимаются беженцами — Лидия Графова и Света Ганушкина — при всём своем остром конфликте с Федеральной Миграционной Службой (Татьяной Михайловной Регент), добились того, что неправительственные организации будут включены в правительственную комиссию по миграции. Это в общем-то победа, но победа не от того, что правительство этого пожелало, а от того, что эти неправительственные организации (я очень хорошо отношусь к людям, которых назвал) этого добились, они заставили себя уважать.

Я также занимаюсь законом об альтернативной гражданской службе. Это тяжкий закон. Мы с Львом Яковлевичем Рохлиным участвуем в жестоких ристалищах. Пока удается этот жуткий закон не допустить. Что могут здесь сделать неправительственные организации? Наш фонд (я ещё являюсь председателем правления фонда) сейчас хочет провести круглый стол, пропагандирующий идею о том, чтобы можно было проходить альтернативную гражданскую службу в социальной сфере, в сфере здравоохранения, а не так, как предлагает генерал Макашов в качестве гражданского персонала в Вооружённых Силах. Мы хотим создать прецедент такой службы, как бы отвечая на возражения маршала Язова, который говорит, что это унизительно для молодого человека заниматься деятельностью в предлагаемых нами сферах. Мы хотим предложить такой вариант, и уже сейчас на базе нашего фонда дать возможность тем молодым людям, которые хотят проходить службу в качестве социального работника, предоставить такую возможность. Пусть это будет на уровне эксперимента, на уровне Москвы, но даже такая практика, естественно, будет влиять на судьбу закона.

Другой пример, антимилитаристская ассоциация сейчас проводит акцию гражданского повиновения. Что это значит? Это значит, что есть 59 статья Конституции, которая даёт молодым людям право на альтернативную гражданскую службу. Мы призываем к тому, чтобы молодые люди как можно больше подавали заявлений на альтернативную гражданскую службу, то есть осуществляли свое конституционное право. Это тоже форма давления, в данном случае на Думу, чтобы этот закон был принят в том виде, в каком он соответствует нашим задачам.

Почему я так много говорю об антивоенном движении. Елена Георгиевна Боннер буквально несколько недель назад выступала в Конгрессе и отмечала как одну из наших самых серьёзных бед отсутствие такого движения. Это очень опасная вещь. Мы скатываемся, как я уже сказал, к полицейскому бюрократическому государству, и отсутствие антивоенного движение с этим связано. Общество в этой сфере поляризовалось. Мне кажется, действительно очень опасными последствия чеченской войны, которые мы переживаем до сих пор. Мы не вышли из этой ситуации так, как могли бы выйти.

Хотя должен сказать, что был создан общественный международный неправительственный трибунал по воинским преступлениям в Чечне. Я даже работал там в комитете обвинителей. Более того, в этот трибунал приходили очень многие солидные люди, в том числе члены президентского совета, Руслан Имранович Хасбулатов давал показания. Средства массовой информации настойчиво, упорно не отражали работу этого трибунала. Поддержки от общества мы не получили. Единственное, стоит отметить, что и западная общественность оказалась не на высоте. Когда мы формировали этот трибунал, на Западе покачивали головой. Одно дело лорд Николас Бэтл, который тут же согласился. Это человек, который с давних времен интересуется проблемами России. Вы, наверное, знаете его книгу, опубликованную в 70-е годы относительно последствий войны. Но, повторяю, это та ситуация, где трибунал на манер расселовского трибунала по вьетнамской войне, конечно же, мог сыграть известную роль в нашей оценке этого страшного явления. Он прошёл, даже будут скоро изданы его материалы, но боюсь, что всё-таки мы не использовали все его возможности. Хотя скажу вам, что, когда выступал на трибунале член Президентского Совета Паин, он открыл тайну о том, как было принято решение о начале войны. Борис Николаевич долго сопротивлялся — принимать решение о начале военных действий или не принимать, тогда сторонники военного силового решения ему сказали: “Борис Николаевич, посмотрите на результаты выборов — народ проголосовал за ЛДПР, значит, народ хочет силового решения, значит, общество к этому готово.”

Если мы говорим о гражданском обществе, то естественно мы должны говорить об ответственности общества. Общество в данном случае должно себя отделить от государства. Тут выступал господин Иофе, мы с ним три недели назад были в Карелии, открывали там мемориальный комплекс-захоронение девяти тысяч заключенных Балтлага и Соловецкого этапа. В Законодательном Собрании Карелии больше половины депутатов голосовали против этой акции. Могло ли это быть пять лет назад? Более того, на этом митинге (господин Иофе не даст соврать) выступали ответственные люди, не будем называть их фамилии, они говорили так: “здесь лежат не все, кто виноват.” Мы уже скатились до такого уровня, когда ответственные люди, считают вполне нормальным произносить такие кощунственные фразы в Медвежьегорске, где было управление Балтлага, и где вообще надо стоять с непокрытой головой. Если бы в 1987 году, когда мы нашли Котляковское кладбище в Москве, кто-то сказал такое, его бы наверняка поколотили.

Пафос моей речи состоит в том, что некоммерческие организации, неправительственные организации должны понимать свою роль в противостоянии тому процессу, который у нас идёт, страшному процессу, скатыванию к полицейскому бюрократическому государству.

Правда, я хотел сказать, что не всё, конечно, так безнадёжно. Всё-таки правозащитное движение у нас создаётся. Действует Палата по правам человека, нам удалось провести некоторые решения по бездомным — правительство пошло навстречу, сейчас мы создаём независимую службу контроля над психиатрическими учреждениями — Минздрав пошёл навстречу. Правда, что касается закона об общественном контроле над пенитенциарными учреждениями, здесь ни с Минюстом, ни с ГУВД, ни с Генпрокуратурой пока согласия нет. Они предложили законопроект, где общественным организациям предлагается активизировать свою деятельность по гуманитарной помощи — тюрьмы, лагеря, но не более. У нас концепция другая, и думаю, что мы её будем пробивать. Правда, приходится периодически того или иного правозащитника вытаскивать из тюрьмы в Томске или в Магадане, но это как бы неизбежно, к этому надо быть готовым, это неизбежное условие нашей деятельности, и просто здесь не надо иллюзий.

Тем не менее я считаю, что в обществе всё-таки создаются силы, прежде всего правозащитные. Это вселяет надежду на то, что наши неправительственные организации смогут играть немаловажную роль в демократических процессах, происходящих в стране, и по крайней мере минимизируют процесс, скатывания к полицейскому бюрократическому государству, который мы сегодня переживаем.

Источник: Центр развития некоммерческих организаций.

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Comments are closed.

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам:

Читайте ранее:
Безопасность укрепляют правами человека

Представители гражданского общества России и ЕС встретились в Хельсинки. B условиях сохраняющихся серьёзных политических разногласий между Россией и Западом задача поиска...

Закрыть
64 запросов. 0,795 секунд. 48.467857360842 Мб