June 19, 2019

Нефть за $40?

В июле 2015 года снова стали снижаться экономические настроения населения. Пока мы наблюдаем это только по сильно упавшему индексу финансовых настроений Сбербанка (Росстат дает картину с задержкой – раз в квартал). И пока это данные одного летнего месяца, который традиционно не показателен, но с учетом августовских событий мы вряд ли можем ждать существенной коррекции этих настроений в лучшую сторону.

В июле уже началось падение цен на нефть, но сильнее, скорее всего, сказалось накопление усталости от кризиса. В частности, если в первом полугодии уровень сбережений населения был очень высоким – примерно в три раза выше, чем в первом полугодии прошлого года, то теперь мы наблюдаем сильное падение склонности к сбережениям, кроме готовности сберегать в валюте. На это накладывается нежелание людей получать кредиты: в 2014 году объем потребительских кредитов и ипотеки продолжал расти, сейчас налицо резкое торможение потребительского и ипотечного кредитования. Выданные ипотечные кредиты снизились в первом полугодии примерно на 40%. Раньше норма сбережения снижалась, потому что люди могли себе позволить не сберегать – наоборот, брали кредиты. Сейчас нет ни кредитов, ни сбережений, и это, скорее всего, означает, что потребительская уверенность входит в стадию беспросветного пессимизма. У людей нет ресурсов, чтобы готовиться к худшему, и они не в состоянии поддерживать уровень потребления за счет банковских заимствований.

Августовский обвал рубля, безусловно, добавит пессимизма.

Во втором квартале реальные доходы населения снизились более чем на 4,5%. Примерно на столько же снизился и реальный размер пенсий. При этом, по данным Росстата, реальные зарплаты упали гораздо ниже – до 10% на пике падения, хотя теперь немного восстановились. Розничный товарооборот, прямой индикатор потребления, упал почти на 10%, и никаких признаков существенного улучшения ситуации не наблюдается. Потенциал импортозамещения во многом уже исчерпан: импорт, который можно было заместить, население заместило еще в начале этого года.

Многие компоненты социальных выплат тоже, скорее всего, будут сокращаться в значительных объемах и в реальном выражении. Правда, доля социальных трансфертов в доходах населения накануне кризиса достигла уровня, близкого к историческому максимуму, и, строго говоря, им есть куда падать.

Мы можем констатировать значительное совокупное снижение ресурсов всех ключевых экономических агентов: и бизнеса, и населения

В таких условиях неизбежное с девальвацией повышение цен на импорт с высокой вероятностью приведет к валовому снижению потребления. Падение спроса станет дополнительным тормозящим фактором. Две трети конечного потребления приходится именно на потребительский спрос, и все это, естественно, не сулит ничего хорошего и собственно промышленности, и сектору услуг, связанных с потребительским рынком. А с учетом ожидаемого снижения ресурсов предприятий, связанного с понижением выручки из-за резкого падения цен на экспортируемое сырье, мы можем констатировать значительное совокупное снижение ресурсов всех ключевых экономических агентов: и бизнеса, и населения.

Рынок нефти: от $30 до $70

Очередная девальвация рубля и глубокое падение цен на нефть не являются основанием для пересмотра наиболее вероятных среднесрочных сценариев. Сырьевые рынки действительно могут притормозить развитие на более длительную перспективу. Но это случится, если экономическая посадка в Китае будет по-настоящему жесткой и если эти неприятности негативно отразятся на других экономиках, в том числе США. Пока мы лишь наблюдаем кратковременную паническую реакцию инвесторов, а экономический рост в Китае может продолжиться. В этом кризисе нет такого масштабного пузыря на финансовых рынках развитых стран, как это было в 2008 году. Так что о коренном переломе в худшую сторону для России говорить пока рано. Впадать в крайний пессимизм не стоит. Но возросшая неопределенность в мировой экономике – важный и новый феномен этого августа, и она заставляет ухудшить параметры не наиболее вероятного, а самого пессимистического, стрессового для России сценария.

Пока колебания цен на нефть и валютного курса принципиально не меняют ситуацию для бюджета. Во-первых, падение рубля, судя по всему, произошло с перехлестом по отношению к падению цен на нефть. Следовательно, нефтегазовые доходы бюджета не сильно упадут в рублевом выражении, и бюджет сможет выполнить обязательства, запланированные на текущий год, без существенного увеличения рыночных займов и финансирования дефицита из Резервного фонда.

Про будущий год пока говорить сложно. Краткосрочное падение нефти до $43–45 включено в ожидания большинства игроков нефтяного рынка, хотя этот сценарий и не считался наиболее вероятным. Сегодня рынок нефти может балансироваться в широком диапазоне цен на короткой дистанции: буквально от $30 до $70 за баррель. При любой цене спрос и предложение могут оказаться более или менее в соответствии, поскольку на коротких интервалах времени они малочувствительны к цене. То есть если нефть в очередной раз упала, это не значит, что она останется на этом уровне на ближайшие два или три года. Для устойчивости российского бюджета принципиален средний уровень нефтяных цен в течение года, и в этом году он, скорее всего, будет соответствовать бюджетным проектировкам ($50) или превысит их.

Стресс-тест: $40 за баррель

Сценарий «$40 за баррель» – рассмотрим его как стрессовый – лишает экономику дополнительных существенных ресурсов, которые пришли бы в виде экспортной выручки, и означает еще более глубокое падение ВВП. Сжимаются и совокупный спрос, и возможности инвестирования – экономика, которая и так находится в кризисе, тормозится дополнительно.

Масштабы сокращения расходов, необходимые для балансировки бюджета, могут оказаться заметно выше 10%. За счет чего это делать, трудно предположить. Одним сокращением пенсий проблему не решить.

Скорее всего, придется дополнительно резать другие статьи расходов. К тому же при таких ценах на нефть, скорее всего, резко упадут реальные поступления в доходы территориальных бюджетов, которые прежде всего зависят от прибыли и от заработной платы. Мы и в текущем сценарии ожидали сокращения доходов территориальных бюджетов в этом году на уровне примерно 10% в реальном выражении, а при сохранении низких цен на нефть в 2016 году они могут упасть еще на 10%.

Запуск печатного станка в этой ситуации не обещает властям особенных выгод и политических дивидендов, а только усугубляет ситуацию, поскольку деньги, которые не будут обеспечены реальным экономическим ростом, почти наверняка уйдут на валютный рынок, и мы быстро получим инфляционно-дефляционную спираль, как это было, например, в Белоруссии накануне и после президентских выборов Лукашенко в 2011–2012 годах. В похожей логике развивалась в последние годы и ситуация на Украине.

Самые чувствительные статьи – пенсионные обязательства и зарплаты в бюджетном секторе. Политически их труднее всего не индексировать или сокращать – особенно на фоне общего ухудшения политических настроений населения. В сценарии «$40 за баррель» на три-четыре года Резервного фонда и ФНБ, конечно, не хватит для компенсации падения бюджетных доходов, и все равно встанет вопрос о монетизации бюджетного дефицита – то есть, по сути, о прямых или косвенных заимствованиях, подкрепленных кредитами Банка России и ведущих к избыточному увеличению денежной массы.

Экстремальный сценарий существенно повышает вероятность вхождения России в длительный период макроэкономической нестабильности с высокой инфляцией, волатильным и девальвирующимся рублем, отсутствием экономического роста, упавшим и не восстанавливающимся уровнем жизни, значительным бюджетным дефицитом, который невозможно финансировать рыночным путем.

Это картина, которую мы сейчас наблюдаем на Украине. Какое-то время в этом состоянии находилась и Белоруссия, но благодаря общему улучшению мировой экономики и российским дотациям она преодолела кризис довольно успешно. В России все зависит от повышения цен на нефть, потому что никаких других двигателей роста российская экономика не выработала. На то, чтобы нащупать несырьевые драйверы экономического роста, может уйти десятилетие, а то и больше. И если низкие цены на нефть станут долгосрочной нормой, все это время экономика не сможет даже восстановиться до предкризисного уровня 2014 года.

Люди столкнутся с проблемами адаптации к устойчивому низкому потреблению, с недоиндексацией пенсий, с растущей бедностью. В тяжелое положение попадут те, кто накопил большой объем потребительской и ипотечной задолженности. В среднем расходы на выплату долга составляют порядка 10% доходов населения в целом, но должники – а это примерно каждый пятый потребитель – вынуждены тратить на возврат около 35% дохода. И отдельно пострадают некоторые удаленные населенные пункты – моногорода, которые попадут в очередную цепочку падения цен и спроса на сырье. Уже сейчас мы наблюдаем случаи перекрытия Транссиба по классической схеме конца 90-х годов: недавно в поселке Жирекен в Читинской области, где закрывается молибденовый комбинат, отчаявшиеся работники вышли и перекрыли Транссиб.

Население будет уже не так благодушно и оптимистично, как в 2010–2011 годах. Это будет другой избиратель

Такие случаи будут множиться, а население войдет в эту крайне неблагоприятную ситуацию с высоким уровнем накопленной агрессии – агрессии, которая сегодня переключена на внешних врагов. Но высока вероятность, что эта агрессия вновь переключится на внутренние объекты. Таких объектов исторически у российского населения было три: олигархи, чиновники и мигранты. Сегодня про олигархов уже почти забыли, отношение к чиновникам традиционно негативное, но опять-таки накал ослаб, а антимигрантские настроения близки к многолетним минимумам. И по нашим качественным исследованиям, и по опросам Левада-центра, исторические максимумы негативного отношения к чиновникам (имеется в виду бюрократия в целом, а не первые лица) и к этническим мигрантам наблюдались в конце 2013 года. Затем они пошли на убыль только потому, что агрессия переключилась на внешних противников.

В условиях глубокого кризиса этот маятник легко может качнуться обратно. И тогда население будет уже не так благодушно и оптимистично, как в 2010–2011 годах. Это будет другой избиратель, с более популистскими запросами, с установками скорее на выживание, чем на развитие. Скорее мы вернемся в ситуацию, близкую к настроениям людей в конце 1990-х – начале 2000-х годов. И канализировать эту агрессию для государства будет все более и более трудным делом.

$50 за баррель

Даже базовый сценарий, построенный на повышении цен на нефть к 2018 году до $70 за баррель, предполагает, что более или менее управляемый уровень бюджетного дефицита потребует сокращения расходов федерального бюджета в реальном выражении примерно на 5–7% к 2017 году. Сценарий «$50 за баррель» обостряет ситуацию прежде всего в связи с тем, что тормозит восстановление экономики, а доходы бюджета напрямую зависят от темпов экономического роста.

Нынешняя бюджетная трехлетка исходит из очень оптимистических темпов восстановления российской экономики, 2,3–2,4% на ближайшие три года, уже не очень реалистичных с учетом возросшей глобальной экономической неопределенности. Консенсус-прогнозы постоянно корректируются в худшую сторону: меньше 1% в 2016 году и дальше около 1,5% в год. При таких темпах доходная база бюджета будет восстанавливаться медленнее, чем рассчитывал Минфин. Это значит, что при $50 за баррель ВВП не успеет восстановиться до докризисного уровня до 2018 года, и вся динамика доходов бюджета в реальном выражении существенно ухудшается. Потребуется еще более серьезно сжимать расходы. В частности, мы знаем, что под нож уже попали оборонные расходы, которые никто до недавнего времени не планировал сокращать, и фактически речь идет о недоиндексации пенсий: индексация по уровню инфляции считалась практически неприкосновенным принципом формирования пенсионных обязательств. Это предложения, которые обсуждаются даже в рамках гораздо более оптимистического сценария цен на нефть, чем $50.

Решающим фактором будет нарастание усталости от кризиса. Пока оно сказывалось не сильно

Социальная картина, которую мы тогда получим, будет сильно отличаться от той, что мы наблюдали после предыдущего кризиса, когда политические настроения в обществе ухудшались на фоне восстановления роста уровня жизни (а реального падения доходов не было даже в 2009 году). Треть совокупного потребления в России за последние 25 лет пришлась на послекризисную пятилетку, 2010–2014 годы, – это намного выше, чем уровень потребления в 2005–2008 годах.

Для общественных настроений важен не кратковременный августовский шок, а возможный переход кризиса в затяжную фазу с неясными и отложенными перспективами восстановления уровня реального потребления. Тогда решающим фактором будет нарастание усталости от кризиса. Пока оно сказывалось не сильно.

Вот типичный пример: тех, кто так или иначе испытал кризис на себе, уже к маю было около 34% – по данным опросов Российской академии народного хозяйства. При этом, по данным тех же опросов, параллельно подрастал экономический оптимизм. Так продолжаться уже не может. Теперь мы ждем нового ухудшения экономических настроений людей, и рано или поздно они начнут сказываться в том числе и на политических настроениях. В течение последних 25 лет у нас не было прецедента, чтобы затяжное ухудшение экономической ситуации не привело к эрозии политической поддержки и к ухудшению отношения населения к власти. Пока мы этого практически не наблюдаем, но затяжной характер кризиса делает сохранение статус-кво очень маловероятным. И если кризис перейдет в затяжную фазу, то риски для политической устойчивости будут нарастать. Это, в свою очередь, дополнительно осложнит свободу маневра властей по антикризисным мерам и поддержанию бюджетного баланса.

Впрочем, мы знаем из исторического опыта, что падение доверия к властям на фоне экономического кризиса в России происходит с лагом 2–3 года. С точки зрения падения уровня жизни этот кризис – один из худших за последние 25 лет. Но его особенность заключается еще и в том, что внимание населения по-прежнему переключено на внешний конфликт. Перелом в этих настроениях еще не наступил, и можно предположить, что ухудшение политических настроений еще больше запоздает относительно проблем в экономике. Насколько, сказать трудно, потому что это первый прецедент сочетания экономического кризиса и острого геополитического конфликта: за все постсоветское время такого еще не случалось.

Теоретически события могут развиваться и бесконфликтно, если власти успеют пройти выборы на безопасном градусе политических настроений. Тогда можно надеяться, что в послевыборный период внимание российской элиты переключится на поиск реальных драйверов экономического роста: ведь даже восстановление цен на нефть до $70–80 не ведет к приемлемым для России темпам роста. Без смены модели Россия оказывается в ловушке среднего уровня развития. Власти это понимают, но у них нет возможности всерьез заняться долгосрочными экономическими проблемами. Во-первых, потому, что мы находимся в полосе экономической турбулентности, когда никакая осмысленная долгосрочная политика невозможна. А во-вторых, потому, что страна вступает в новый избирательный цикл

Автор: Михаил Дмитриев

Полный текст статьи

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Comments are closed.

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам:

Читайте ранее:
Современная медицина. Как?

Что происходит с российским здравоохранением? Насколько достоверны рапорты чиновников "об улучшении в медицине"? Несколько последних лет отечественные власти бодро рапортуют...

Закрыть
65 запросов. 0,948 секунд. 55.6783752441412 Мб