June 20, 2019

Не украдёшь — не проживёшь

Советская жизнь — нищая жизнь. Так всегда получается, когда начинаешь строить справедливое общество, — тотальная нищета внизу и узкий (на больший у социализма ресурсов не хватает) слой правящего класса наверху. «По очень осторожным подсчётам советских экономистов, — приводит цифры Илья Земцов, работавший в ЦК компартии Азербайджана — фактический прожиточный минимум 92 рубля 50 копеек, а средний доход по Союзу на человека составляет 52 рубля». Каждый второй пенсионер в СССР нищенствует.

В 1971 году Институт социологических исследований Академии наук СССР, проведя исследования в четырёх областях РСФСР, докладывает любимой партии, что средняя пенсия в стране победившего пролетариата, оказывается, составляет лишь 60 % от прожиточного минимума. И это для горожан. А на селе 47 %. Почти у 80 % жителей страны разрушены зубы.

И в том же 1971 году руководимый Земцовым сектор информации параллельно докладывает в ЦК компартии Азербайджана свои цифры: 75 % населения республики живут на уровне или ниже уровня бедности. По данным республиканского Минздрава, половина детей в республике получают только половину от нужных для роста калорий и белков, а следовательно, страдают от недоедания и малокровия; 13,8 % детей из-за этого находятся на грани слепоты из-за дефицита витамина А. При этом содержание гамма-глобулина в их крови меньше, чем даже у детей в соседнем Иране. Более 40 % взрослых страдают от недоедания, у некоторых развилась дистрофия.

Тотальная беспросветная нищета не только деформирует психику, но и подталкивает к тому, чтобы преступить грань закона. Как это бывает — у автора весьма красочно описано и напрямую увязано с плановой системой:

«Время действия — 1970 год. Место — город Баку. Начальник цеха — Даждамиров, производство — изготовление красок. Схема преступления оказалась банальной: компоненты изготавливаемой краски — белила и растительное масло — заменялись некачественными суррогатами — мелом и асидолом, стоимость которых, кажется, в 30 раз меньше. Так была найдена предпосылка преступления. Другое условие — люди, готовые и способные преступить закон. В нашем примере действуют начальник цеха Даждамиров и зав. складом Осипов.

Один из них периодически выезжал на предприятия, вырабатывающие полуфабрикаты, в частности, на Ярославский химический комбинат. Небольшая взятка в 2–3 тысячи рублей — и вместо положенных по фонду 200 тонн асидола и мела отгружалось и доставлялось в Баку 500 тонн.

Дальше — проще: вместо необходимых по плану 300 тонн краски цех изготавливал 600 тонн… Учетчик и лаборатория втянуты в преступление: зарегистрировали изготовление лишь официально запланированной краски — 300 тонн и, как правило, ещё 20–30 тонн как перевыполнение, достигнутое якобы ценой рачительности руководства и бережливости при расфасовке. Для чего? Начальник цеха — член райкома партии, а кладовщик не первый год был депутатом местного совета. Изготовленные вне плана 300 тонн краски распродавались через разветвлённую систему торговой кооперации. Часть выручки оседала у директора магазина, кое-что перепадало продавцам, другая, большая, до 70 % — возвращалась в цех-изготовитель.

Сколько это составляло краско-рублей? Подсчитаем. Один килограмм краски продавался за 2 рубля; перемножьте на 300 тонн и вы получите 600 тысяч рублей.

Движение краски из цеха в магазин делало невозможным раскрытие преступления. Количество (в килограммах или тоннах) отгружаемой в магазины краски чётко соответствовало цифрам в сопроводительных бумагах — накладных ведомостях, в них проставлялись номер и число — в полнейшем соответствии с инструкцией. Так что ни одна даже самая взыскательная проверка не выявляла нарушений. Однако уже после того как очередная партия краски продавалась, накладные возвращались в цех, уничтожались, выписывались новые и за тем же номером, но уже под другим числом, сопровождали в магазин очередную партию товара. По тому же принципу реализовалось масло. Продажа была магазинам выгодна: каждая тонна (не всё масло, но лишь небольшая его часть) преподносилась как сэкономленная продукция, так что с каждого килограмма выписывались премиальные, растекающиеся, как правило, среди рабочих: начальство не было мелочным.

Всё, что я описал на модели одного цеха, переведите в масштаб страны — тысячи и тысячи цехов, фабрик, заводов, — и вы получаете близкую к действительности картину гигантского организованного подпольного бизнеса. Меняется номенклатура товаров, география, технология производства, но структура преступления неизменна — подмена дорогих компонентов дешёвыми или тайная скупка внефондового сырья, или то и другое одновременно. Та же в общих чертах и схема реализации.

Впрочем, есть ещё и неучтённые возможности: на Ивановском текстильном комбинате ткут женские платки и шапки, пользующиеся хорошим спросом в мире. В 1971 году выявлено: платки не соответствуют стандарту — на 18 квадратных сантиметров меньше, на 31 грамм легче (годовая продукция комбината — 800 тысяч штук).

В Риге крупнейший в Союзе радиозавод им. Попова. Обнаружено в 1970 г., что в транзисторах ВЭФ схема не соответствует реальному количеству диодов — их было на 1 меньше. Мелочь? Стоимость одного диода — 82 копейки. За год завод изготавливал 182 тысячи радиоприемников.

Всего одного камня не додавали в женские часики «Чайка» и в мужские часы «Полёт» мастера московского часового завода. Камушек стоит 42 копейки. В год изготавливалось 750 тысяч пар часов. Преступление раскрыли в 1970 г. и замяли: советские часы — лучшие в мире, т. Брежнев сказал: «Недалёк тот час, когда мир будет сверять время по нашим, советским часам».

Итак, сотни миллионов рублей сосредотачиваются в руках предприимчивых, ловких, умелых, находчивых коммерсантов. Кто они? Советские миллионеры? Миллионеры, конечно, есть, но не они. Грандиозные суммы денег в этих руках не остаются.

Доставка в магазины и реализация левой продукции — надёжна. Значительно сложнее и опаснее хранение на складах нигде не зарегистрированного сырья — сотен и тысяч тонн. И ещё — надо не привлечь внимания к сложному дефицитному оборудованию, приобретённому вне фондов, без лимитов. И наконец, что делать, если рабочий прозреет и поймёт, что он и его товарищи фактически производят в два, а нередко и в три раза больше, чем фиксируется учётом? Можно, конечно, попытаться задобрить рабочих премиальными, дать лишнюю десятку, но опасно — протрезвеет, разболтает или, что ещё хуже, начнёт шантажировать. Проблема в том, как сделать разоблачение невозможным или, по крайней мере, маловероятным.

И вот здесь угол преступления начинает меняться: он отклоняется от горизонтального направления «цех — склад — магазин» и начинает круто подниматься вверх по вертикали…

Итак, остановка первая: милиция-прокуратура. Зарплата начальника районного отдела милиции 200–250 рублей, прокурора — меньше: 150–180 руб. Стало быть, надо положить и тому и другому столько, чтобы не смогли отказаться: первому — 2 тысячи, второму хватит и половины. Жизнь трудна, и на зарплату не сведёшь концы с концами. И милиционер, и прокурор — люди служивые, зависимые, ходят под начальством — городским, республиканским, — которое тоже ублажить требуется. Каждая должность в Азербайджане имеет продажную стоимость. В 1969 г. начальник милиции котировался в 50 тысяч рублей, районный прокурор — в 30 тысяч.

Деньги отданы и взяты, и будут теперь выплачиваться ежемесячно, и не беспокойтесь — блюстители закона не подведут: ловко ликвидируют анонимный донос, посланный злопыхателем, предупредят заблаговременно о грозной ревизии. (Не полагайте, однако, что милиция или прокуратура всецело у вас в руках: у неё ведь тоже план раскрываемости преступлений… И если там придут к мнению, что на вашем месте другой будет платить больше, — вас снимут. Кроме того, вас никогда не минует внезапная проверка, и если у вас не всё в ажуре, придется платить разово — в зависимости от недостачи.)

Остановка вторая — районный комитет партии. Здесь замыкаются сигналы сверху и заземляются жалобы снизу.

Кому дать — ясно: первому секретарю — абсолютному хозяину района — и секретарю по промышленности.

Сколько — и здесь более или менее известно: в зависимости от их зарплаты. Коэффициент — 10. То есть первому секретарю 30 тысяч, второму — 20 тысяч.

Разумеется, этот коэффициент не остаётся неизменным. Он меняется в зависимости от важности и влияния лица, колеблется между тремя-четырьмя — судье, двумя-тремя — народному контролёру.

На следующих остановках, более высоких — городских, областных, республиканских, — ставки растут. Круг расширяется. Начальник управления милиции, начальник ОБХСС, городской прокурор, республиканский и т. д.

Надо дать и в горком партии — заведующему отделом промышленности, и в соответствующий главк, и в министерство, но здесь счёт особый и нормативов нет.

Так или иначе, в дело втягивается 30–50 человек, и у «трудящегося» зав. цехом от некогда огромной суммы остается едва ли 15–20 %, да и те, к несчастью, приходится делить между компаньонами».

Коммунистические плакаты СССР: 1950 г. Говорков В. Кому достаётся национальный доход.

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Comments are closed.

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам:

Читайте ранее:
Не для людей

Теперь два слова о колхозах. Вспомним слова незабвенного Никиты Хрущёва, которые он произнёс на одном из Пленумов ЦК КПСС: «Товарищи, посмотрите на карту. Наша...

Закрыть
63 запросов. 0,898 секунд. 55.5729064941412 Мб