January 19, 2019

Не для людей

Теперь два слова о колхозах. Вспомним слова незабвенного Никиты Хрущёва, которые он произнёс на одном из Пленумов ЦК КПСС: «Товарищи, посмотрите на карту. Наша страна занимает одну шестую часть суши земного шара. И нам негде, оказывается, зерновых, картошки и кормовых культур посеять с таким расчётом, чтобы обеспечить потребности народа. На карте мира Голландию пальцем всю закроете, а мы у неё вынуждены закупать мясо и сливочное масло». Партии пришлось даже принимать специальную «Продовольственную программу», а также выдумывать разные фантастические проекты типа кукурузы и целины, чтобы попытаться (правда, безуспешно) накормить население.

Хрущёв был тогда гневен. Но точно так же он гневался, когда ругал писателя Федора Абрамова, опубликовавшего в «Неве» документальную повесть, отвечавшую на хрущёвский вопрос. И, видно, не сильно понравился Хрущёву ответ, раз он уволил главного редактора «Невы», а писатель Абрамов подвергся травле.

Что же в ней было такого, в этой повести? А был рассказ о том, как партия рулит сельским хозяйством.

В бюрократической стране (а правящий класс в СССР есть бюрократия в самом чистом, рафинированном виде) любая деятельность производится не для людей, а ради отчёта. Поэтому утром в колхоз звонят из райкома партии и велят заготавливать силос. Председатель отвечает, что сейчас по сухой погоде важнее сена накосить. В ответ ему читают лекцию о важности сочных кормов в сельском хозяйстве. Потом следует второй звонок. Председатель держится. Третий звонок из райкома уже с угрозами: «Как прикажешь расценивать твоё упрямство? Саботаж? Или головотяпское непонимание основной хозяйственной задачи?»

В результате председатель получает выволочку по партийной линии: «За политическую недооценку силоса как основы кормовой базы колхозного животноводства председателю колхоза «Новая жизнь» коммунисту т. Мысовскому А. Е. объявить строгий выговор…»

Он скрипит зубами и сдаётся — перебрасывает людей на силос. А когда силос заготовлен, начинаются дожди и председатель мечется по избам, упрашивая колхозников спасти гибнущее сено. Люди вяло отбрехиваются: они устали от вечной начальственной тупости. Итог: сено погибло, но райком отчитался за перевыполнение сроков по заготовкам силоса.

Один литературный критик, писавший об этой повести, вспоминал: «Не случайно на Кавказе один из армейских офицеров соглашался стать председателем колхоза, как он заявил, только при одном условии: чтоб райком партии три года мне не помогал…» Но добиться этого практически невозможно: тонкие нити красной руководящей плесени везде.

Правда, иногда, в редчайших случаях, вдруг случается невероятное — поток руководящих указаний партийных органов, управляющих ростом пшеницы, затихает, разбиваясь о широкую спину орденоносного председателя. И тогда случается чудо. Это очень опасное чудо! Потому что оно слишком уж наглядно демонстрирует порочность планового социалистического хозяйства.

Вот как это происходит. Обычно в полном соответствии с бюрократически-начётническим принципом ведения хозяйства работа сельских механизаторов оплачивается поэтапно — в зависимости от количества вспаханных гектаров. Качество вспашки — дело тонкое, проще оценить количество. Вспахал много — передовик. Поэтому урожай при социализме убогий, а показатели хорошие. Но иногда, когда нужен рекорд именно урожайности, власти идут на смелый эксперимент — оценивают работу механизаторов не по промежуточным этапам, а по конечному результату. Не по скорости бега футболистов, а по выигранному матчу.

Таким аккордным бригадам выделяется самая новая техника, количество поломок в которой будет минимальным, и их не контролируют по мелочам. И тогда люди вдруг начинают работать всерьёз. Вот что пишет об этом «Литературная газета» (1977 год): «Нивы пятой («аккордной») бригады не спутаешь с другими: каждый квадратный метр обработан добросовестно и аккуратно. Никто не позволит себе погнать комбайн по жнивью, лишь бы как-нибудь убрать хлеб, никто не оставит и огреха при вспашке. Урожайность с гектара, затраты труда у Череповой и у соседей не сравнить!»

Сравнить, впрочем, можно — у бригадира Череповой урожай почти в два раза выше, чем на соседних полях. Черепова поэтому Герой социалистического труда. Почему бы Советской власти не применить такую систему во всем сельском хозяйстве? А потому что Черепова отсекает все райкомовские команды. И поскольку она Герой труда, специально, как Стаханов, выращенный в тепличных условиях для примера и газетных передовиц, ей такое нахальство прощается. А что будет, если все колхозы станут самостоятельными? Чем же будет заниматься «руководящая и направляющая»? Класс номенклатуры, который, как зараза, проник во все поры социального организма, чем будет заниматься? Кому он будет нужен, если народ станет управляться без него да ещё выдавать вдвое большие урожаи?

Да и зарабатывают колхозники в аккордной бригаде Череповой слишком много. Непорядок, когда комбайнер получает больше секретаря райкома! И куда колхозникам деньги девать? Секретарь райкома получает продуктовый паёк. А народ не получает. И у него могут возникнуть неправильные мысли: а зачем нам деньги, на которые нечего купить? И почему секретарь райкома, который ничего не делает, кушает сытно, а те, кто делает дело, вынуждены терпеть нужду? Если мы нацелим людей на работу не на показатели, а на результат, то есть на рынок, зачем тогда революцию делали? Это уже покушение на систему!.. Да и невозможно советское хозяйство нацелить на людей (на рынок), ведь промышленность советская работает большей частью не на товар для личного потребления, а на гаубицы, которые конечному потребителю не продашь. Такую индустриализацию товарищ Сталин построил, а другой у нас нет. Тут всю систему менять надо — половину промышленности вообще закрывать за ненадобностью. Нет, ну его, пусть всё будет по-старому…

Кстати, о гаубицах… Виктор Черномырдин однажды рассказал, как на излёте обанкротившейся советской власти он в составе комиссии приехал на завод союзного значения. Завод стоит. Зарплаты не платят. Квалифицированные рабочие разбегаются. Директор, встретивший черномырдинскую комиссию из Москвы, бьёт себя кулаком в грудь:

— Дайте денег! И тогда я выплачу долги по зарплате, под своё директорское слово снова соберу старые кадры, которые ещё далеко не успели убежать, и мы запустим завод! Люди вновь почувствуют себя нужными, а не торгашами-челночниками. Будем давать продукцию!

— Какую продукцию? — спросил Черномырдин.

— Нашу. Гаубицы.

— Да у тебя весь двор заставлен гаубицами! — воскликнул Черномырдин, обозрев из окна территорию завода, сплошь заставленную пушками.

— А это потому что армия не берёт! — пожаловался директор.

Черномырдин обернулся к присутствовавшим в комиссии генералам:

— Почему не берёте?

— А не нужно нам столько. У нас этих гаубиц — с войны ещё немереные запасы. Куда их девать?..

Но мы отвлеклись. Вернёмся к селу и руководящей роли коммунистов. Если вы думаете, что быть рекордсменкой товарищу Череповой приятно и безопасно, то сильно ошибаетесь. Поскольку даже не представляете, какую ненависть эти самостоятельные люди, игнорирующие «руководящие указания партии», вызывали у партократов. Им порой проще было избавиться от передовика, затолкать его в тюрьму, чем отвечать на вопросы, почему в одной бригаде урожайность выше, чем в другой, в два раза. А ведь порой урожайность была выше не в два, а в двадцать раз. Это не преувеличение. В 1972 году хлебороб Иван Худенко добился организации экспериментальной бригады на принципах аккорда — то есть получать они должны были по конечному результату. То есть по-капиталистически. И в первый же год его бригада собрала в Казахстане урожай, превышающий среднереспубликанский в двадцать раз. Ужасная неприятность!

И через год бригады не стало — её распустили, а Худенко, чтобы его голос не был слышен, посадили на шесть лет по сфабрикованному обвинению. Хлебороба защищали видные экономисты, газетчики. Тщетно. Со стороны партаппарата это был типичный рецидив старорежимно-общинной психологии — задавить выскочку, пусть не высовывается. Нечего светить наши недостатки своими достижениями…

К счастью для системы, таких выскочек было немного. И потому, кроме редких газетчиков, пишущих о передовиках, никто не задавался вопросом, почему совхоз «Красносельский» во Владимирской области выдаёт вдвое больше урожаи, чем соседи? И почему племзавод «Ведрич», что под Гомелем, сена с гектара собирает 67 центнеров, а его соседи только 20?.. А потому что указанные хозяйства — полукапиталистические (или на четверть капиталистические) флуктуации в безбрежном море социалистической бесхозяйственности, где нет заинтересованности в результатах труда, а есть непрерывный контроль со стороны партии за его процессом — ради которого всё и затевается. Ну, а продукт этого процесса люди вынуждены носить и есть, проклиная всё и вся.

Перед райкомом и обкомом стоит задача — отчитаться о севе. Поэтому с весны партийные органы начинают бомбардировать колхозы требованием раннего сева. Но на Алтае, например, июнь обычно засушлив. И есть смысл дождаться, пока взойдут сорняки, запахать их, а уж потом сеять пшеницу. Тогда зёрна, посеянные в конце мая, переживут сухой июнь, а в июле, когда ростки больше всего нуждаются во влаге, получат её от июльских дождей. И не будут задавлены сорняком. Получится неплохой урожай.

Однако партия каждый год приказывает сеять пораньше. Потому что райкомам нужны передовицы в газетах и победные сводки, ибо там сидят чистые бюрократы. Область взяла на себя повышенные обязательства — произвести досрочную распашку. Дело председателя колхоза — подчиниться. Противиться руководящим указаниям райкома означает пойти против линии партии и самой Конституции, согласно которой руководящей и направляющей силой в Советском обществе является компартия.

Фото с сайта http://propagandahistory.ru/

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Comments are closed.

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам:

Читайте ранее:
Кража по наследству

Вообще же СССР был страной тотального воровства. Здесь любой тащил с родного предприятия все, что плохо лежит. И поскольку вором...

Закрыть
60 запросов. 0,780 секунд. 47.209640502932 Мб