July 16, 2019

Кража по наследству

Вообще же СССР был страной тотального воровства. Здесь любой тащил с родного предприятия все, что плохо лежит. И поскольку вором был практически каждый, вместо слова «вор» даже появилось слово «несун», которое эмоционально было менее отрицательно окрашено. Что тоже ярко характеризует менталитет нации, не правда ли?

Однажды во время «интернет-серфинга» меня вынесло в блог одного художника, который честно признавался, что он тунеядец, работать не желает, а денег хочет иметь много. Где достать? Банк ограбить?.. В комментариях к нему насыпалось много народу; один из читателей сформулировал нечто наше общее, присущее всем: «Самый соблазнительный способ для меня — украсть. А что вы хотели? Нас так воспитывали. И родители, и сказки. Видели вы героев сказок, которые пахали бы? То рукавом направо поведет, то щуку поймает, мышка там волшебная прискачет…»

Для сравнения. Анонимные социологические опросы свидетельствуют, что 60 % шведов считают ложь недопустимой, а 65 % верят, что никогда и ни при каких условиях, каким бы тяжелыми они не были, в своей жизни ничего не украдут. А у нас — кто не вор? До сих пор утащить из конторы домой полпачки-пачку бумаги в России даже проступком не считается, не то что преступлением. Наследие социализма. Полное пренебрежение частной собственностью, каковой, впрочем, пренебрегало в своих идеологических основах само государство.

Наверное, ни одного номера журнала «Крокодил» не выходило без карикатуры, посвященной несунам. Люди «несли» с работы колбасу и цемент, гвозди и запчасти, электрические лампочки и… да все, что не было прибито!

«Мои родители — обычные трудяги, — вспоминает в Интернете один из блогеров переезд своей семьи с Севера во времена Советской власти, — отец строитель, мама работала в детском саду. Когда в 1987 году мы уезжали на Большую Землю, привезли с собой целый контейнер разных вещей, «взятых с работы». Это несколько коробок лампочек, ящики с гвоздями, посудой и т. д. С того момента прошло уже 24 года, а дома у родителей я до сих пор замечаю некоторые привезенные с Северов вещи».

Есть в городе-герое Санкт-Петербурге такой всем известный персонаж — Гоблин. Настоящее его имя Дмитрий Пучков, и славен он двумя вещами — нецензурными переводами голливудских фильмов и нежной любовью к советской родине. Так вот, даже несмотря большой красный патриотизм, вспоминая те годы, Пучков не мог удержаться от хвастливого описания:

«Старшие товарищи… изо всех сил воровали. Мой наставник, отец шестерых детей, пёр все так, что пищевая промышленность, наверное, до сих пор очухаться не может. Понятно, хорошо получалось только у тех, кто работал на козырных местах, а это были сплошняком солидные ветераны. Каждый день в раздевалке устраивалось торжище — кто чего наворовал, тот и продавал. Самые ходовые товары — колбаса копченая, мясо и алкоголь. Копченая колбаса — роскошь, какая-то там рябина на коньяке (ни разу не пробовал) — роскошь, мясо — качественное и очень дешево. Пивники сливали пиво ведрами. В процессе торговли всегда начинался всеобщий гужбан — пили серьезно и много.

Воровали все, поголовно, без исключения. А я помогал воровать наставнику — отцу шестерых детей, потому что он учил меня. Выглядело это так: он показывал, что и как складывать в кузове, я складывал, он договаривался с проверяющими на КПП, мы выезжали, он продавал излишки в магазины. Естественно, мне при этом денег не давал — это в процесс обучения не входило. При мне же его пару раз ловили. Остальных это, понятно, никого не останавливало — с завода перли со страшной силой.

Но когда меня уже практически научили и я был готов ко всем аспектам социалистического труда, стажировка на молокозаводе закончилась, наставник отправился под суд, а меня внезапно перебросили на хлебозавод. А там — все не так, совсем другое воровать надо и совсем другими способами. Пока присматривался, где они прячут дрожжи и жрал пряники, меня перевели обслуживать детские сады. Хлебозавод остался необокраденным, как до него остался молокозавод. В детских садах тоже все воровали, начиная с водителей и заканчивая воспитателями».

В 1972 году в столице одной из республик открывается новая гостиница для иностранцев со стандартным названием «Интурист». Менее чем за год персоналом гостиницы похищено 10 тысяч ложек, вилок и ножей, 7 тысяч полотенец, 848 чайников, 217 ваз, 32 картины.

Воровала не только каждая клеточка огромного государства, воровал и сам организм. Поскольку СССР был страной догоняющего развития, его спецслужбы — и КГБ, и ГРУ — немалой своей частью занимались промышленным шпионажем. Крали всё — секреты атомной бомбы у американцев при Сталине, технологию производства металлообрабатывающих станков при Брежневе… Красть-то разведчики крали, но внедрить у себя украденное мы не всегда могли по известным причинам: красные директора новшествам сопротивлялись, как могли. И у них был железный отмаз: сделать все равно не сможем, так как поставщики не обеспечат нужного качества материалов, поскольку у нас в стране нет нужных технологий.

Нацию, в крови которой концентрация «украсть» преобладает над слабо растворенным «упорно работать», нельзя назвать здоровой. Но иной нации в том котле выплавиться и не могло. Те нечастые исключения, которых красная радиация не затронула, — люди честные, талантливые, предприимчивые и более склонные не к аврально-штурмовой деятельности, а к нудной, долгой, планомерной работе, то есть не к спринту, а к спурту, оказались после 1991 года в выигрыше. Но таких было меньше, поскольку советская система работала на отбор других. И добилась в этом большого успеха. И остальные граждане тоже добились успеха — в самооправдании.

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Comments are closed.

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам:

Читайте ранее:
Девятый вал коррупции

А при чём тут плановая система, спросите вы? А при том, что она по самой своей природе толкает человека на...

Закрыть
58 запросов. 0,959 секунд. 55.6470413208012 Мб